Изменения в жизни кочевников на донецких степях в XIV-XV веках

В январе 1313 года Гиясуддин Мухаммад Узбек-хан, более известный как Озбег (1282-1341), взошёл на трон. В 1320 (1321) году он, опираясь на ясавийский тарикат, принял ислам и установил его как государственную религию в Улусе Джучи. Его сын Жанибек продолжил эту линию, и процесс исламизации стал окончательным. Особую роль в завершении исламизации сыграл известный беклербек Едиге. При нем фиксируется исчезновение языческих захоронений в степи: погребальные обряды стали исключительно мусульманскими. При Едиге прекратилась торговля рабами из степи в арабские страны, поскольку ислам запрещал продавать мусульман в рабство. Это стало важным свидетельством того, что население степи в тот период уже стало мусульманским.

Арабский путешественник и странствующий купец Абу Абдаллах Мухаммад ибн Абдаллах  ал-Лавати  ат-Танджи, более известный под именем Ибн Баттута, в начале 1334 году прибывает в окрестности Керчи, откуда направляется в Кафу (Феодосию), далее следует в Солхат (Старый Крым). Затем по западному побережью Азовского моря он добирается до Азака (Азов) и оттуда перебирается в Маджар.

В своих воспоминаниях Ибн Баттута пишет: «Проехав от города Крыма 18 станций, мы прибыли к обширной реке, через которую переправлялись целый день. Чем больше скот и арбы погружались в эту воду, тем сильнее становилась грязь ее и увеличивалась трудность переправы… Так мы ехали до тех пор, пока добрались до другой реки, через которую переправлялись полдня. После этого мы проехали еще три дня и прибыли к городу Азаку (Азову), — который лежит на берегу моря и отличается красивой постройкой». Приезжают туда с товарами генуэзцы и другие народы [1].

В те времена переправляться полдня можно было через Миусский лиман, от которого до Азова как раз три дня пути. Ибн Баттута не знал названия реки, но оставил записи о положении кочевников в степи.

Тюрки называют телегу арбой. У каждой из телег 4 больших колеса; есть между ними такие арбы, которые везут только две лошади, но есть и такие, в которые впрягают больше этого. Возят их также волы и верблюды, смотря по тяжести или легкости арбы.

Возница арбы садится на одну из лошадей, запряженных в нее, где установлено седло. В его руке плеть, которой он управляет лошадьми, подгоняя их, и длинный шест, с помощью которого он направляет арбу, если она сбивается с пути.

На арбу устанавливают своеобразный деревянный каркас из прутьев, соединенных тонкими кожаными ремнями. Это легкая конструкция, которую можно обтянуть войлоком или попоной. В ней предусмотрены решетчатые окна, через которые сидящий внутри может видеть окружающих, но они его не видят. Внутри можно свободно поворачиваться, спать, есть, читать и писать во время движения. На тех арбах, которые перевозят грузы или съестные припасы, устанавливается похожая кибитка, но с замком.

Тюрки привыкли путешествовать по этим степям так же, как паломники ходят по дороге Хиджазской. Они отправляются в путь после утренней молитвы, делают привал утром, выезжают после полудня и снова останавливаются вечером.

Во время привалов они выпускают лошадей, верблюдов и волов пастись ночью и днем. Никто, ни султан, ни простые люди, не дает скоту особого корма. Особенность этой степи в том, что ее растения заменяют скоту ячмень, чего нет в других странах. Поэтому в этих степях много скота. У кипчаков нет ни пастухов, ни сторожей, потому что у них строго наказывают за воровство.

В случае обнаружения украденного коня, согласно их постановлению, виновный обязан вернуть его законному владельцу. Помимо этого, он должен предоставить хозяину девять аналогичных коней. Если же виновный не в состоянии выполнить это требование, у него отбирают детей, а если детей нет, его самого убивают, как овцу.

Тюрки не употребляют хлеб и плотную пищу. Основу их рациона составляет просо, известное как дуки. Для приготовления еды они ставят воду на огонь и, когда она закипает, добавляют в неё немного дуки. Если у них есть мясо, его мелко нарезают и варят вместе с просом. Затем каждому человеку на блюдо кладут его порцию, поливают кислым молоком и едят ложкой. В завершение трапезы они запивают еду кобыльим молоком, которое называют кимизз.

В иное время они приготовляют пищу, которую называют бурхани. Это — тесто, которое режут на мелкие кусочки, просверливая их посредине, и кладут в котел, а когда куски сварились, то льют на них кислое молоко и хлебают их.

Однажды  Ибн Баттута был у султана Узбека во время рамазана; принесли конину, которую они едят больше всякого (другого) мясного, да баранину и ришту, а эта (последняя) нечто в роде лапши; она варится и кушается с молоком.

Едение сластей они считают пороком. Эмир Тулуктумур сообщил Ибн Баттуте, что один из старших невольников этого султана, у которого (т. е. невольника) было около 40 детей и внуков, и которому султан однажды сказал: «поешь халвы и я всех вас отпущу на волю», отказался (от этого) и ответил: «если бы ты (даже) убил меня (за неисполнение твоей воли), я (все-таки) не съел бы его».

Кипчаки народ крепкий, сильный и здоровенный.  

Ибн Баттута прибыл в келью и увидел эмира, который уже приготовил множество блюд, включая хлеб. Затем принесли белую жидкость на маленьких блюдцах, и люди начали ее пить.

Шейх Музаффареддин сидел рядом с эмиром, за ним расположился Ибн Баттута. Шейх спросил, что это за напиток. Эмир ответил, что это жировая вода (maouddohni). Ибн Баттута не понял, что именно он имеет в виду, но решил попробовать. Напиток оказался кислым на вкус, и он оставил его.

Выйдя из кельи, Ибн Баттута узнал, что этот напиток готовят из зерен дуки. Кипчаки, которые придерживались ханефитского толка, считали его опьяняющим, но допустимым. Они называли его бузой.

Вероятно, шейх Музаффареддин хотел сказать Ибн Баттуте «вода просовая» (maoud dokhni), но из-за своего иноземного произношения он произнес «жировая вода» (maoud dohni), и Ибн Баттуте показалось именно так.

Лошадей в этих краях много, и стоят они недорого. За отличного коня просят всего 50–60 местных дирхемов, что примерно равно нашему динару. Эти лошади известны в Египте как акадиш. Для Тюрков они так же важны, как для нас овцы. У одного Тюрка может быть несколько тысяч лошадей.

Один из обычаев местных коневодов — украшать повозки, в которых ездят их жёны. Они прикрепляют к углу повозки небольшой кусок войлока длиной в пядь на тонком шесте длиной в локоть. На каждую тысячу коней полагается один такой кусок. Ибн Баттута видел, что у некоторых Тюрков их по 10, а у других и больше.

Этих лошадей отправляют в Индию. В одном караване их может быть шесть тысяч и больше или меньше. У каждого торговца по сто-двести лошадей, иногда больше или меньше. Для каждых пятидесяти животных нанимают пастуха, которого называют улакши. Он сидит верхом на лошади и пасет лошадей, как овец. У него в руке длинная палка с веревкой. Когда он хочет поймать одну из лошадей, он садится на свою лошадь напротив нее, бросает веревку на шею лошади и притягивает ее к себе. Затем он садится на пойманную лошадь и отпускает другую на пастбище.

Ибн Баттута встречал и жён торговцев, и простых людей. Однажды он увидел женщину в арбе, запряжённой конём. Перед ней шли три или четыре девушки, придерживающие полы её одежды. На её голове был бугтак — шапочка с драгоценными камнями и павлиньими перьями. Окна кибитки были открыты, и лицо женщины было открыто, потому что тюркские женщины не носят паранджу. Другая женщина, также со слугами, везла овец и молоко, которые продавала на рынке в обмен на благовония. Иногда её сопровождал муж, но, увидев его, можно было принять его за одного из слуг. На нём была только шуба из овечьей шкуры, а на голове — шапка кула.

На Пятигорье есть горячий источник, в котором Тюрки купаются. Они верят, что купание в нем защищает от болезней.

Ибн Баттута пишет: «Подошла ставка, которую они называют Орда и мы увидели большой город, движущийся с своими жителями; в нем мечети и базары да дым от кухонь, взвивающийся по воздуху: они варят (пищу) во время самой езды своей и лошади везут арбы с ними. Когда достигают места привала, то палатки снимают с арб и ставят на землю, так как они легко переносятся. Таким же образом они устраивают мечети и лавки» [1].

Итальянский купец Франческо Бальдуччи Пеголотти служил в компании Барда во Флоренции. Он много путешествовал и побывал в Тане, одном из крупнейших торговых центров того времени. В период с 1335 по 1343 год Пеголотти создал труд, который прославил его, — «Книгу описаний стран и мер, используемых в торговле», известную как «Практика торговли» (Pratica della mercatura).

Пеголотти советовал брать хороших переводчиков, даже если это требует дополнительных затрат. Он рекомендовал иметь минимум двух слуг, знающих куманийский язык. В Тане, по его словам, важно уметь общаться с местными жителями.

В Тане торговали разнообразными товарами:

Железо, олово, медь, золото, жемчуг;

Горностаи, лисий, хорьковый и куний мех, волчьи и оленьи шкуры;

Воловьи и лошадиные шкуры, а также необработанные шкуры и хвосты;

Ткани и холсты разных сортов;

Одежда с шелком или золотом;

Пшеница, зерно и бобовые;

Хлопок и лён;

Мёд и воск;

Ладан, перец, имбирь и другие специи;

Нутряное сало и сыр.

Вино продавали бочками, а мальвазию, вина Триглии и Каприи — мерами. Икру продавали на «фушо». Из шелка, шафрана и янтаря делали чётки.

При оплате пошлин в Тане золото, жемчуг и серебро не учитывались. За вино, воловьи шкуры, хвосты и лошадиные шкуры генуэзцы и венецианцы платили 4% пошлины, остальные — 5%.

Для путешествия из Таны в Джинтархан (Астрахань) путешественнику нужно было запастись провизией на 25 дней: мукой и солёной рыбой, так как мясо можно было найти в изобилии на всём пути. По дороге можно было встретить разбойников. Путь на волах занимал около 25 дней, а на лошадях — от 10 до 12 дней [2].

В 1436 году венецианский купец Иосафат Барбаро отправился в Тану. Он провел там 16 лет, до 1452 года. Путешествовал как по суше, так и по морю, изучая окрестности. Освоив татарский язык, подружился с местными жителями. Хорошо понимал их образ жизни, нравы и обычаи.

Иосафат Барбаро пишет: «Магометанская вера стала обычным явлением среди татар уже около ста десяти лет тому назад» [3]. По данным ряда арабских писателей, мусульманство среди татар распространялось постепенно, по-видимому, под влиянием уже бывших мусульманскими областей. «Правда, раньше только немногие из них были магометанами, а вообще каждый мог свободно придерживаться той веры, которая ему нравилась. Поэтому были и такие, которые поклонялись деревянным или тряпочным истуканам и возили их на своих телегах», - отмечает венецианский купец [3]. Принуждение же принять магометанскую веру относится ко времени Едигея, полновластного правителя Улуса Джучи в течение 1397-1419 годов.

Однажды, находясь на территории улуса, Барбаро увидел на земле опрокинутую деревянную миску. Он подошел и, подняв ее, обнаружил, что под ней было вареное просо. Он обратился к одному татарину и спросил, что это такое. Тот ему ответил, что это положено «hibuth peres», т. е. язычниками. Барбаро спросил: «А разве есть язычники среди этого народа?». Он же ответил: «Хо, хо! их много, но они скрываются» [3].

О татарах можно сказать следующее: те из них, кто остался язычниками, поклоняются идолам, которые возят с собой на телегах. Есть люди, которые ежедневно совершают поклонения животному, встреченному при первом выходе из дома. 

В истории распространения ислама в Орде можно выделить три ключевых этапа: при хане Берке, хане Узбеке и Едигее. Однако язычество, в частности шаманизм, сохранялось среди татар-кочевников. Это подтверждает ответ, который Барбаро получил на свой вопрос о язычниках (idolatri) среди татар. Арабский писатель Ибн-Арабшах, путешествовавший по Астрахани, Сараю, Крыму и Средней Азии, также отметил, что в Дешт-и-Кыпчаке «некоторые местные жители до сих пор поклоняются идолам» [1].

Татарские военачальники отправляли вперед сторожевые отряды для разведки пути. Эти отряды, известные как «караулы», шли впереди основного войска. Они двигались по восьми разным направлениям, чтобы со всех сторон узнать о возможной опасности. Караулы находились в отдалении от войска на много дней пути.

Отряды передвигались группами по четыре, десять, двадцать и тридцать человек. Они оставались вдали от своих людей на расстоянии десяти, шестнадцати и даже двадцати дней пути. Каждый караул, отделяясь от основного войска, брал с собой небольшой мешок из шкуры козленка. В мешке была мука из проса, размятая в тесто с медом. У них всегда были деревянные миски. Если не хватало дичи, а в степях ее много, и татары прекрасно умеют охотиться с луками, они готовили из муки с небольшим количеством воды подобие похлебки. Этим они и питались.

Барбаро описывает способ приготовления мучной похлебки татарами во время похода. Особенно это касалось конных отрядов, которые отправлялись на разведку и отрывались от всего войска. Этот метод соответствует сообщению персидского автора Абд-ар-Раззака Самарканди в его сочинении «Место восхода двух счастливых звезд и место слияния двух морей». Перед тем как войско Тимура выступило в поход из Ташкента в Дешт-и-Кыпчак в 1391 году, был издан приказ: «Чтобы, когда выступят из Ташкента, всякий съедал в месяц одну ман амбарного веса муки и чтобы никто не пек ни хлеба, ни лепешек, ни лапши, а довольствовался похлебкой».

Барбаро рассказывает в письме к епископу Падуанскому Пьеро Бароччи от 23 февраля 1491 года, что татары, отправляясь в далекий путь по пустынным степям, выбирали время, когда вырастает трава «балтракан». Она питательна и помогает поддерживать силы людей. Татары довольствовались травами, кореньями и всем, что могли найти, лишь бы была соль. Без соли у них возникали нарывы и язвы во рту, некоторые даже умирали от этого заболевания, а у других случался понос.

Иосафат Барбаро был свидетелем переправы Хана со своей ордой через реку Дон.

Хан прибыл к Дону в июне и начал переправляться через реку. Этот процесс занял почти два дня, в течение которых его многочисленный народ, телеги, скот и имущество преодолевали водную преграду. Это кажется невероятным, но еще более удивительно наблюдать это собственными глазами! Переправа происходила без лишнего шума, словно люди шли по суше. Метод переправы был следующим: начальники отправляли своих людей вперед, чтобы те соорудили плоты из сухого леса, который в изобилии растет вдоль рек. Затем из камыша делали связки, которые закрепляли под плотами и телегами. Таким образом, переправа осуществлялась: лошади плыли, таща за собой плоты и телеги, а обнаженные люди помогали им.

Барбаро участвовал в охоте у одного татарского князька. Тот привел с собой сто крестьян с дубинами. Они выстроились в линию на расстоянии десяти шагов друг от друга и начали бить дубинами по земле, издавая звуки, чтобы выгнать зверей из леса. Охотники, верхом и пешие, с птицами и собаками, рассредоточились по поляне. Когда настал подходящий момент, они выпустили птиц в воздух и спустили собак.

Среди дичи, которую татары гнали перед собой, были куропатки и птицы, похожие на итальянских индеек. У них короткий хвост, как у курицы, и они держат голову прямо, как петухи. По размеру они почти такие же, как павлины, и имеют похожую окраску, но без роскошных хвостов. Судя по описанию, вероятно, имеется в виду дрофа.

Оленей и других диких животных было много, но они не приближались к Тане, оставаясь на равнине, где жили татары.

Татары — искусные охотники с соколами. У них много кречетов. Птиц ловят с помощью репейника. Его цепкие плоды прикрепляются к перьям и не дают птицам улететь.

Кречетов держат на кулаке одной руки, а в другой — посошок. Когда устают, подставляют посошок под руку, потому что кречеты вдвое больше орлов.

Иногда над войском проносится стая гусей. Тогда охотники выпускают стрелы толщиной в палец: изогнутые, без оперения. Стрелы летят прямо, затем поворачивают и врезаются в гусей, разбивая шеи, ноги или крылья. Гуси, оглушённые криками людей, падают на землю. Татары охотятся на оленей и других крупных животных.

Барбаро описывает повозки татар, живущих вблизи Таны. Он пишет: «У этого народа в употреблении бесчисленные повозки на двух колесах, повыше наших. Они устланы сверху камышовыми циновками и покрыты одни войлоком, другие сукнами, если принадлежат именитым людям.

На некоторых повозках помещаются дома, которые они строят следующим образом: берут деревянный обруч, диаметром в полтора шага, и на нем устанавливают несколько полуобручей, пересекающихся в центре; промежутки застилают камышовыми циновками, которые покрывают либо войлоком, либо сукнами, в зависимости от достатка. Когда они хотят остановиться на привал, они снимают эти дома с повозок и живут в них» [3]. 

Барбаро упоминает татарские шатры в своем сочинении «Путешествие в Персию». Он ссылается на собственное описание из «Путешествия в Тану». Эти крытые повозки кочевников, напоминающие современные кибитки, известны еще с древности. Геродот писал о скифах: «Дома у них на телегах». Страбон также упоминал, что кочевники делают жилища из войлока и прикрепляют их к повозкам.

Другие авторы XV века также описывали эти шатры. Например, Шереф-ад-дин Али Йезди говорил: «Степняки живут в шатрах кутарме, которые не разбираются, а ставятся и снимаются целиком. Во время передвижений их устанавливают на телеги».

Ибн-Батута также оставил описание татарских повозок со съемными «домами». Барбаро упоминает только двуколки, но Ибн-Батута говорит о повозках на четырех колесах.

В двух рассказах Барбаро описывает, как люди приходят к ханскому шатру, чтобы получить аудиенцию. В первом рассказе он рассказывает о приеме в ставке царевича в донецкой степи. Во втором – о встрече с одним из туркменских правителей.

Барбаро отмечает: «Мы отправились к ставке царевича, которого нашли под шатром и в окружении бесчисленных людей. Те, которые стремились получить аудиенцию, стояли на коленях, каждый в отдалении от другого; свое оружие они складывали вдалеке от царевича, на расстоянии брошенного камня. Каждому, к кому царевич обращался со словами, спрашивая, чего он хочет, он неизменно делал знак рукой, чтобы тот поднялся. Тогда [проситель] вставал с колен и продвигался вперед, однако на расстояние не менее восьми шагов от царевича, и снова падал на колени и просил о том, чего хотел. Так продолжалось все время, пока длился прием» [3].

Военные татары — одни из самых храбрых и отважных воинов. Некоторые из них обладают настолько выдающимися качествами, что их называют «талубагатерами», что значит «безумные храбрецы».

Бахадур — монгольский титул XIII-XV веков, который присваивали за военные заслуги и акты рискованной храбрости. Это слово означает «витязь», «храбрец», «удалец», «отважный рубака» и «смельчак». Как титул, оно добавлялось к имени прославившегося воина. Иногда «бахадур» использовали просто как определение очень храброго человека.

У этих богатырей есть одно преимущество: всё, что они делают, даже если это кажется неразумным, воспринимается как правильное. Ведь раз они действуют отважно, то всем кажется, что они просто выполняют свою работу. Среди них много тех, кто в бою не ценит свою жизнь, не боится опасности и бесстрашно атакует врагов. Их отвага вдохновляет даже робких, превращая их в храбрецов.

В татарском войске есть ремесленники — ткачи, кузнецы, оружейники и другие, и вообще есть все необходимые ремесла.

В татарском войске всегда были купцы. Одни привозили товары разными путями, другие лишь проходили через орду, направляясь в другие страны.

Барбаро отмечал, что в татарских станах и городах всегда находились купцы. Они собирались в разных местах Дешт-и-Кыпчака, привозя товары из разных уголков. Торговые пути при татарах были безопаснее, чем при половцах. Караваны купцов, которые всегда были вооружены, часто проходили по этим маршрутам без препятствий.

Татарское войско, будь то орда с ханом, царевичем или нойоном, всегда устраивало стоянки с рынками. На этих базарах продавались как необходимые товары — еда, бытовые предметы, оружие, так и военная добыча.

Барбаро, сам неоднократно бывавший в татарских станах, правильно и живо описывает походные базары. Он пишет: «Лишь только правитель остановился, они сразу же раскидывают базары, оставляя широкие дороги. Если это происходит зимой, то от множества ног животных образуется величайшая грязь; если же летом, то величайшая пыль. Тут же, немедленно после того, как поставлены базары, они устраивают свои очаги, жарят и варят мясо и приготовляют свои кушанья из молока, масла, сыра. У них всегда бывает дичина, особенно же олени» [3].

Кроме временных базаров при кочевом войске Барбаро отметил, попутно со своим рассказом, лавки ремесленников в Тане; например, он вспоминает, как однажды он сидел в лавке, где хозяин изготовлял и продавал столь необходимые в степи стрелы.

Среди татар есть торговцы лошадьми. Они выводят животных из орды и продают их в разных местах. В одном караване, прибывшем в Персию до отъезда Барбаро, было четыре тысячи голов. Если кто-то хотел купить тысячу или две тысячи лошадей за день, он мог это сделать, потому что лошади ходят табунами. Обычно покупатель говорил продавцу, что ему нужно сто таких-то коней. У продавца была дубинка с арканом, и он так хорошо знал своё дело, что стоило ему указать на нужного коня, как тот уже был пойман. Так он отбирал для покупателя столько животных, сколько тот просил. Барбаро встречал купцов, которые гнали тысячи лошадей по степям.

Но есть и удивительный факт: в этой стране не выращивают породистых лошадей. Они невысокие, с большим брюхом.

«Второй вид животных, которых имеют татары, — прекрасные крупные быки, причем в таком количестве, что их вполне хватает даже на итальянские бойни. Их гонят в Польшу, а некоторую часть направляют через Валахию в Трансильванию; кроме того — в Германию, а оттуда уже ведут в Италию. В тех местах [в степях] быки носят поклажу и вьюки, когда это требуется.

Третий вид животных, которых держат татары, — высокие мохнатые двугорбые верблюды. Их гонят в Персию и продают там по двадцать пять дукатов за каждого. Верблюды с востока имеют один горб и малы ростом; их продают по десять дукатов за каждого.

Четвертый вид животных, которых разводят татары, — огромнейшие бараны на высоких ногах, с длинной шерстью и с такими хвостами, что некоторые весят до двенадцати фунтов каждый. Салом из этих хвостов [татары] заправляют свою пищу; оно служит им вместо масла и не застывает во рту» [3].

Научились татары и земледелию. Около февральского новолуния в орде объявляют клич. Все, кто хочет сеять, должны подготовить необходимое. В мартовское новолуние начнётся сев в определённом месте, и в назначенный день все отправятся туда. Те, кто собирается сеять самостоятельно или нанять работников, готовятся заранее. Они загружают телеги семенами, приводят скот и, взяв с собой жён и детей, отправляются в путь. Обычно место для посева находится в двух днях пути от стоянки орды. Там они пашут, сеют и живут, пока не завершат все работы. Затем возвращаются в орду.

Хан следит за своей ордой, как мать за детьми. Он объезжает посевы, не удаляясь от людей больше чем на четыре дня пути. Так продолжается, пока урожай не созреет. Когда пшеница готова, хан не ведёт всю орду на поля. Туда отправляются только те, кто сеял, и те, кто хочет закупить зерно. Они берут с собой телеги, волов и верблюдов, а также всё необходимое, как при переезде в имение.

Земли в этих местах очень плодородны. Пшеница вырастает в пять раз больше посеянного, достигая высоты падуанской пшеницы. Проса собирают в сто раз больше. Иногда урожай бывает настолько обильным, что его оставляют в степи.

В орде любой конфликт решается спонтанно и без подготовки. Когда кто-то ссорится с другим, они обмениваются словами, хотя и не слишком оскорбительными. Затем оба участника или, если их больше, все участники конфликта идут на дорогу и обращаются к первому встречному, имеющему какое-то влияние: «Господин, разберите наш спор». Этот человек останавливается, выслушивает обе стороны и принимает решение на месте, без записи. Его вердикт считается окончательным. 

Когда собирается толпа, он объявляет свое решение и говорит: «Вы будете свидетелями!» Такие суды происходят по всему лагерю регулярно. Если конфликт возникает в походе, они поступают так же, обращаясь к любому встречному за справедливостью [3].

Источники:

1. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды, том I. Извлечения из сочинений арабских. СПб. 1884.

2. Кавказ: европейские дневники XIII-XVIII веков. Нальчик. Издательство М. и В. Котляровых. 2010.

3. Барбаро и Контарини о России. М. Наука. 1971.